«Большой террор» ученых в СССР: Л. Д. Ландау и Ю. Б. Румер

0
Романов Александр Олегович7/14/2020

В 1938 г. Ландау и Румера арестовали. Их арестовали в один день и посадили в одну камеру. «Мы улыбнулись друг другу,— рассказывал Юрий Борисович,— и, конечно, решили, что они хотят подслушать наш разговор, раз посадили в один «конверт» — маленькую бутырскую комнатку, где вы можете встать, сесть, но не ходить. На самом деле, как потом выяснилось, это произошло из-за обычного беспорядка. И вообще оказалось, что ордер на мой арест был выписан на 26 апреля, а взяли 28-го. Просто потому, что не успевали брать,— много было таких. И первое, что мне сказал Дау, было в его духе: «Ну и подарочек ты получил ко дню рождения, Румчик, поздравляю тебя!».

Двадцать восьмое апреля — день рождения Юрия Борисовича. После того как Румер все-таки без удовольствия принял поздравление, Ландау как ни в чем не бывало стал рассказывать о своей последней научной догадке: «Послушай, Рум, ты даже не представляешь себе, что я придумал! Я разгадал тайну жидкого гелия!»

В 1937 г. Петр Леонидович Капица открыл парадоксальное явление: гелий, охлажденный до сверхнизких температур, близких к абсолютному нулю, не только не затвердевал, но терял вязкость и становился сверхтекучим. Румер был первым человеком, который услышал блестящее объяснение сверхтекучести гелия, фантастического объекта, в котором квантовые эффекты проявляются в макроскопических масштабах. И только спустя три года узнает об этой работе Ландау мир.

Они просидели вместе одну только ночь, а потом развели их по разным камерам. Ландау просидел год. Румер — десять. После десяти лет пришли этап и ссылка. Они встретятся через 15 лет. Ландау по-прежнему главой теоретического отдела физпроблем, Румер — преподавателем Енисейского учительского института.

Румера продержали в Бутырках недолго. Юрий Борисович рассказывал: «Мне предъявляли такие невероятные вещи, «уличали» в таких нелепостях, что я понял, возражать и оправдываться бессмысленно, главное — сохранять спокойствие и доброжелательность. На третий день после ареста мне предъявили письмо Ландау Ежову и спросили: «Вы почерк вашего друга знаете?» — «Знаю», — говорю.— «Вы сможете отличить, его почерк от подделки?» Я сказал, что да.— «Вот, читайте, что он пишет». И я читаю: «Народному комиссару Ежову. Я, профессор Ландау Лев Давидович, настоящим свидетельствую, что я организовал группу профессоров физики в составе Румера Ю. Б., Таима И. Е., Леонтовича М. А. и т. д. с целью всенародного подрыва теоретической физики в нашей стране. Я сам, например, в своей работе по квантовому электронному газу выхолостил из нее все практические применения, оставив одни голые формулы...» и т. д. «Вот так,— сказал мне следователь,— убедились? А теперь давайте договоримся, что без применения физических методов воздействия вы поставите подпись под этой же бумагой». «Была не была,— подумал я,— все равно одна смерть» — и «без применения физических методов воздействия» я поставил подпись под той бумагой. Так что меня ни разу не били. Моя жена до сих пор этому не верит. Держали в «стойке», да, светили в лицо, издевались, но не били. Я сочувствовал этим людям. Мне казалось, они были уверены, что имеют дело с настоящим шпионом, и, как могли, старались. Через много лет я встретился с моим бутырским следователем в Московском университете; я — уже восстановленный в правах, он — в гражданской форме. Я хотел было пройти мимо, но он меня остановил: «Юрий Борисович, я хочу вам сказать, что спустя год после вашего ареста, когда вам выносили приговор, я подал протест в военную прокуратуру о том, что, как я установил, единственное обвинение, предъявляемое гражданину Румеру, арестованному в апреле 38-го г., заключается в его связи с врагом народа Ландау. Но что к моменту вынесения приговора Румеру означенный Ландау был уже органами министерства внутренних дел освобожден. На этом основании я, прокурор Советской Армии ...заявляю протест и требую отмены приговора». А я к тому времени уже трудился над флаттером крыла самолета, по-видимому не без его содействия,— дело в том, что после того, как я подписал «признание Ландау», меня все еще допрашивали, и однажды среди всей этой абракадабры, которая называлась допросом, я услышал: Работать на Советскую власть инженером будешь?» — «Конечно!» — обрадовался я. Так я попал в Болшево к «авиационникам».

Ландау сразу попал в гораздо более тяжелые условия, вызвав к себе крайнюю враждебность органов. Уверенный, что скоро все выяснится, он с самого начала держался независимо и, конечно, возмущался подобным положением дел. Это потом, чтобы его только не били, Ландау будет подписывать протоколы допросов, содержащие самые невероятные признания. Ландау погибал. И он бы погиб, если бы не Петр Леонидович Капица. В тот же день, когда его арестовали, Капица написал письмо Сталину:

«28 апреля 1938, Москва

Товарищ Сталин!

Сегодня утром арестовали научного сотрудника института Л. Д. Ландау. Несмотря на свои 29 лет, он вместе с Фоком — самые крупные физики-теоретики у нас в Союзе...

… Нет Сомнений, что утрата Ландау как учёного для нашего института, как и для советской, так и для мировой науки, не пройдет незаметно и будет сильно чувствоваться. Конечно, ученость и талантливость, как бы велики они ни были, не дает право человеку нарушать законы своей страны, и, если Ландау виноват, он должен ответить. Но я очень прошу Вас, ввиду его исключительной талантливости, дать соответствующие указания, чтобы к его делу отнеслись очень внимательно. Также, мне кажется, следует учесть характер Ландау, который, попросту говоря, скверный. Он задира и забияка, любит искать у других ошибки и когда находит их, в особенности у важных старцев, вроде наших академиков, то начинает непочтительно дразнить. Этим он нажил много врагов.

...Но при всех своих недостатках в характере мне очень трудно поверить, чтобы Ландау был способен на что-либо нечестное.

Ландау молод, ему представляется еще многое сделать в науке. Никто, как другой ученый, обо всем этом написать не может, поэтому я и пишу Вам.

П. Капица».

Письмо Капицы в комментариях не нуждается. Разве что упоминание имени Фока в самом начале письма. Это не случайно и неспроста, так же неспроста, как каждое слово в письме. В 1937 г. Владимир Александрович Фок был арестован. Капица узнал об аресте Фока, будучи в Ленинграде, откуда немедленно написал письма Сталину и Межлауку. Письмо Сталину короткое и категоричное, состоящее в основном из пронумерованных пунктов (в одном из которых он сравнивает арест Фока с изгнанием Эйнштейна из нацистской Германии), очень хлестких. Но главные надежды возлагались, конечно, на Межлаука, которому Петр Леонидович просто и обстоятельно излагал, как взволновал его арест Фока, какой нелепой ошибкой он считает этот арест. Пишет о том, как талантлив Фок, как далек он от всего, что не касается науки, как оторван от жизни из-за полной глухоты. При этом Петр Леонидович не преминул заметить, что ему стало известно об аресте еще «очень многих ученых-теоретиков». «Так их много арестовано,— пишет Петр Леонидович,— что в университете (ленинградском.— Авт.) даже некому на физико-математическом факультете некоторые курсы читать... Хотелось бы надеяться, что следствие НКВД покажет, что большинство из них непричастны к каким-либо злодействам... А если они окажутся виноваты? Это еще хуже... Большинство из них еще молоды. А это значит, что за 20 лет Советская власть не сумела завоевать на свою сторону ученых...»

Через шесть дней Капица пишет письмо Межлауку с благодарностью — Фока освободили. Правда, перед тем как освободить, его привезли из ленинградской тюрьмы в Москву для недолгой беседы с Ежовым. Мотив беседы, которая состоялась в кабинете Ежова, содержал в себе весь набор изречений об огромном количестве врагов народа и бдительности, которую мы все должны проявлять. Беседа была закончена замечанием, сделанным как бы невзначай, о том, что при Таком огромном количестве работы неизбежны ошибки и что они умеют их обнаруживать и исправлять, чему пример — случай его, Владимира Александровича Фока.

С Ландау дело оказалось сложнее. Ответа от Сталина Капица не получил. Все другие его попытки тоже оказались безуспешными. Спустя годы стало известно, что Сталину писал и Нильс Бор:

«... В течение многих лет я имел удовольствие переписываться с профессором Ландау о научных проблемах, которые глубоко интересовали нас обоих. Однако, к своему большому сожалению, на мои последние письма я не получил ответа, и, насколько мне известно, ни один из многих других иностранных физиков, которые с огромнейшим интересом следят за его работой, не получили от него известий. Я пытался связаться с профессором Ландау через Советскую Академию наук, членом которой я имею честь быть, но ответ президента академии, который я получил, не содержит никаких сведений о судьбе Ландау и о том, где он находится.

Я этим глубоко озабочен, особенно потому, что недавно до меня дошли слухи об аресте профессора Ландау. Я все еще надеюсь, что эти слухи лишены оснований; но если же профессор Ландау действительно арестован, я убежден, что имеет место большое недоразумение; ибо я не могу себе представить, что профессор Ландау, который всегда целиком посвящал себя научным исследованиям и которого я высоко ценю, мог сделать что-то, что могло бы оправдать арест.

Ввиду того что этот вопрос имеет большое значение как для науки в Советском Союзе, так и для международного научного сотрудничества, обращаюсь я к Вам с настоятельной просьбой разобраться в судьбе профессора Ландау с тем, чтобы, если действительно имеет место недоразумение, такой необычайно выдающийся и успешный ученый опять получил возможность участвовать в важной исследовательской работе, столь необходимой для прогресса человечества» [46, с. 7].

Прошел год, как Ландау сидел в тюрьме. В конце 50-х годов он писал о том времени: «... было очевидно, что я мог протянуть еще не больше полугода: я просто умирал. Капица пришел в Кремль и сказал, что, если меня не освободят, ему придется уйти из института. И меня освободили» [Там же].

Капица действительно был в Кремле — он был приглашен туда к Берии. В результате этого визита Петр Леонидович написал заявление на имя Берии в принятом в этих учреждениях стиле о том, что просит отпустить арестованного Ландау под его личное поручительство и ручается, что Ландау не будет вести контрреволюционной деятельности против Советской власти внутри института, а также за его пределами. Этому визиту предшествовало письмо Капицы Молотову. Заявление было написано 26 апреля 1939 г., письмо — 6 апреля. Оно кончалось четко сформулированными пунктами:

«... 1. Ландау год, как сидит, а следствие еще не закончено, срок для следствия ненормально длинный.

2. Мне, как директору учреждения, где он работает, ничего не известно, в чем его обвиняют.

3. Главное, вот уже год по неизвестной причине наука, как советская, так и вся мировая, лишена головы Ландау.

4. Ландау дохлого здоровья и, если его зря заморят, то это будет очень стыдно для нас, советских людей.

Поэтому обращаюсь к Вам с просьбами:

1. Нельзя ли обратить особое внимание НКВД на ускорение дела Ландау?

2. Если это нельзя, то, может быть, можно использовать голову Ландау для научной работы, пока он сидит в Бутырках. Говорят, с инженерами так поступают.

П. Л. Капица».

Ландау освободили. А Юрий Борисович Румер был в это время среди тех самых «инженеров»,—одним из этих «инженеров», чьи головы использовали для научной работы.

«Заявление» профессора Румера Ю. Б. в Президиум Верховного Совета СССР от 12 февраля 1954 г.:

«Я был арестован в апреле 1938 г. и в мае 1940 г. заочно осужден Военной коллегией Верховного суда к десяти годам лишения свободы. Все годы лишения свободы я проработал в качестве специалиста 4-го Спецотдела НКВД на ряде авиационных заводов, возглавляя бригаду вибропрочности. Условия, в которых я находился, позволили мне успешно продолжать мою научно-исследовательскую работу. По истечении десяти лет я был направлен в 1948 г. на поселение в город Енисейск, где получил место профессора Учительского института. По ходатайству покойного академика С. И. Вавилова я был переведен на жительство в город Новосибирск, где работаю сейчас в филиале Академия наук. За время с 1948 г. опубликовал 23 научные работы по физике. В декабре 1952 г. я был вызван в Москву на дискуссию, организованную Академией наук по моим научным работам, в результате которой мне было рекомендовано продолжать мои исследования в области теории элементарных частиц. В сентябре 1953 г. Министерство культуры восстановило меня в правах и званиях профессора и доктора с непрерывным стажем с 1935 г.

Принимая во внимание:

1) что с большинства специалистов 4-го Спецотдела в настоящее время снята судимость,

2) что я нахожусь в расцвете моих творческих сил и что я как ученый стал широко известен физикам и математикам нашей страны, о чем могут засвидетельствовать хорошо знающие меня Герои Социалистического Труда академики И. Е. Тамм и Л. Д. Ландау,

3) что наличие у меня судимости затрудняет мне педагогическую деятельность в вузах и мешает мне передавать мои знания молодежи, прошу Президиум Верховного Совета: снять с меня судимость и восстановить в правах.

Ю. Б. Румер» [47].

В самом конце 1954 г., прямо под Новый год, Юрий Борисович получил справку от Военной коллегии Верховного суда СССР:

«Дело по обвинению Румера Юрия Борисовича пересмотрено Военной коллегией Верховного суда Союза ССР 10 июля 1954 г.

Приговор Военной коллегии от 29 мая 1940 г. по вновь открывшимся обстоятельствам отменен, и дело производством прекращено» (Гербовая печать и подпись генерал-лейтенанта юстиции) [47].

Сразу после того допроса, на котором Юрий Борисович охотно согласился работать инженером, он начал думать о науке. Работать инженером — это значило работать за письменным столом или около него, во всяком случае с бумагой и карандашом он дело иметь будет. В Болшеве, куда он попал сразу после Бутырок, дело до работы не дошло. Здесь все еще продолжались допросы, в основном касающиеся научной деятельности до ареста и выяснения пригодности арестанта к тому или иному делу, по-видимому очень серьезному. Юрий Борисович из первых же допросов в Болшеве понял, что дело это — авиация. А о том, что он был в Болшеве, вначале не догадывался. Место это походило на сортировочный пункт: одних привозили, других увозили. Арестанты — народ чуткий, они быстро научились распознавать, кого привезли из тюрьмы, кого долгим этапом.

Однажды, когда Румера вели после очередного допроса через двор, он увидел небольшую группу, очевидно, только что прибывших арестантов. «Этапники»,— подумал Юрий Борисович и тут же понял, что выхваченный из этой кучки профиль человека, стоявшего рядом с конвойным, ему знаком. Проявлять интерес не полагалось, но Юрий Борисович не удержался и посмотрел на этого человека еще раз. Человек в это время повернулся спиной, и Юрий Борисович увидел у него на спине сидор с тремя большими буквами АНТ. И Юрия Борисовича как ножом полоснуло — Туполев! Ни вечером в столовой, ни назавтра он не увидел Туполева.

Кемоклидзе М.П. Квантовый возраст. / Отв. ред. С. Т. Беляев.— М.: Наука, 1989. — С. 184-191.
Следующая статья
Биографии
Как Д.И. Менделеев открыл периодический закон?
Менделеев никогда особенно не вникал в анализ психологических и житейских обстоятельств, сопутствовавших открытию им Периодического закона. Разве что, посмеиваясь, говорил, что любовница (так он часто называл науку) обняла. Когда захотела, тогда и обняла. Если следовать популярной версии, утром 17 февраля Дмитрий Иванович проснулся в великолепном настроении (что бывало нечасто), выпил по обыкновению стакан теплого молока, встал, умылся и сел завтракать. Во время завтрака схватил вдруг подвернувшееся под руку письмо секретаря Вольного экономического общества А. И. Ходнева по поводу предстоящей ...
Биографии
Как Д.И. Менделеев открыл периодический закон?
Биографии
Почему «тесловские турбины» потерпели неудачу на рынке?
Биографии
Никола Тесла и Тунгусский метеорит
Биографии
Никола Тесла: мировая система и конфликт с Дж. Морганом
Биографии
Как проходит защита диссертации у П. Л. Капицы?
Биографии
Методика преподавания академика П. Л. Капицы
Гуманитарные науки
Система социального рейтинга в Китае
Гуманитарные науки
ЮНИСЕФ получает Нобелевскую премию мира — 1965 год
Психология и психофизиология
27 страхов личности, препятствующих Творчеству
Гуманитарные науки
История Европейского союза: речь У. Черчилля «Трагедия Европы»
Гуманитарные науки
Крестовые походы: для чего и зачем?
Психология и психофизиология
Влияние идей А. А. Ухтомского на современное научное мышление
Биографии
Бесконечная война Эрнеста Хемингуэя
Биографии
Как работал Эрнест Хемингуэй?
Гуманитарные науки
За что не любят политику?